Антон Ломаев — один из важнейших представителей современной российской иллюстрации, чьи работы получили признание во всём мире. Каждая его книга превращается не просто в визуальное сопровождение текста, но в тщательно выстроенное произведение искусства, приглашающее читателя к неспешному путешествию по страницам. Иллюстрации Ломаева заново устанавливают древнюю связь между литературой и живописью, напоминая о вневременной силе сказки, мифа и воображения. Мы поговорили с Антоном Ломаевым в широком контексте — от традиции русской иконографии до современной книжной иллюстрации, от восточного образа до эстетического мировоззрения и влияния искусственного интеллекта на искусство.

Для начала давайте коротко познакомимся с вами. Как вы начали рисовать и как выстраиваются ваши отношения с текстом, когда вы приступаете к иллюстрации? Как обычно проходит ваш процесс чтения, исследования и визуальной подготовки?

Я рисую с первых лет жизни. И мои рисунки с этих пор были тесно связанны с различными текстами, книгами. Я рано научился читать и многие мои первые работы были реакцией на прочитанное. Не иллюстрациями, конечно, но фантазией на тему литературы. Но до самой Академии художеств я не собирался связывать свою жизнь с книгой. Я хотел быть живописцем.

Когда я читаю текст, с которым собираюсь работать, я предаюсь фантазии, жду, когда в голове созреют интересные образы будущих иллюстраций. К самим иллюстрациям я подхожу неспеша. Вначале придумываю размеры, макет книги, делаю наброски героев и пейзажей, изучаю исторические материалы, если этого требует работа. 

С какими трудностями или основными вызовами вы чаще всего сталкиваетесь в процессе работы над иллюстрациями? Есть ли темы или аспекты, с которыми вы до сих пор продолжаете бороться?

Трудностей всегда много. Это естественная часть работы. Но трудности и их преодоление важная часть творческого ремесла. Я уже давно только сам выбираю темы для иллюстрирования, поэтому не работаю с книгами и темами, которые могут быть мне не интересны или неприятны. В самом начале карьеры я рисовал по заказу издательств, но это было сложно для меня. Я выбрал рискованный путь свободного художника книги, и не прогадал. Сейчас у меня собственное издательство, где я издаю только то, что мне нравится.

В России существует очень сильная и глубокая традиция иконографии, которая со временем эволюционировала в такие уникальные формы, как Палех. Чувствуете ли вы влияние этой иконографической традиции в собственном изобразительном языке? Как вы считаете, может ли это эстетическое наследие оставаться живым и актуальным для современной иллюстрации?

Когда ты молод и учишься, ты часто подражаешь или берешь за основу готовый стиль. Взрослому художнику свойственно искать собственный художественный язык. Так что я не чувству себя в традиции иконографии или «палеха». Но русская икона всегда меня увлекала, как эстетический феномен, где абстрактное начало изображения связанно со смысловым и духовным очень тесно. В этом смысле — да, икона меня привлекает, как образец высокого искусства.

Современное искусство и искусство иллюстрации в том числе предельно разнообразно. Несмотря на то, что всегда есть что-то модное. Всякому стилю найдется место, ведь и вкусы читателей очень разные.

Можно ли, на ваш взгляд, говорить о существовании общего «русского иллюстраторского стиля»?Если да, то какие основные визуальные или концептуальные черты вы бы выделили как определяющие этот стиль?

Думаю можно. Но я бы сказал, что русский стиль в иллюстрации имеет два мощных источника. Первый в «Мире искусства» начала двадцатого века, когда круг ярких художников группировался вокруг журнала с таким названием. Представители этого круга — Билибин, Сомов, Лансере, Бенуа, Бакст… Вторая яркая школа русской иллюстрации возникла на волне революции, когда искусство жило поиском нового языка. Среди ярких художников книги этого направления назову: Лебедева, Пахомова, Васнецова, Тырсу, Конашевича… Эти направления в иллюстрации очень непохожи, но оба характерны для русской иллюстрации и сегодня.

В ваших работах заметное место занимают сюжеты, действие которых происходит на Востоке («Новое платье императора», «Маленький Мук» и др.). С западной точки зрения этот визуальный мир иногда называют «ориенталистским».Как вы подходите к вопросу культурного представления в таких историях? Восток для вас — скорее эстетическое пространство или повествовательный мир?

Да, все верно. Я люблю рисовать Восток. Но мое отношение к его изображению похоже на отношение Вильгельма Гауфа, которого я много иллюстрировал. Он никогда не бывал на Востоке, вообще не покидал свое Германии. Но это не мешало ему выдумывать свой сказочный Восток. Я много раз бывал в Турции, люблю эту страну. Но рисуя Восток, я позволяю себе фантазировать, не думая о точности. Это нормально для сказки.

В современной детской литературе всё более заметным становится минималистичный и сдержанный визуальный язык. Как вы относитесь к этой эстетической тенденции?

Как зритель я очень всеяден, мои вкусы разнообразны. Для меня качество иллюстрации не определяется минималистичностью или детализацией. Нравится талантливое. Сегодня иллюстрация становится более лаконичной и минималистичной. Мне видится, что это реакция на перегруженность мира доступными образами, которые проникают к нам ото всюду прежде всего с экранов гаджетов. Сам я скорее работаю в манере, где много деталей. Возможно, это признак того, что я человек того поколения, у которого повседневная жизнь была скудна образами.

Мы живём в эпоху, когда искусственный интеллект стремительно меняет способы визуального производства.Как вы видите будущее иллюстрации в детских книгах?

Думаю, мы вступили в пору, когда искусственный интеллект будет все больше вмешиваться в нашу жизнь, в том числе и в работу в иллюстрации. Но я этого не боюсь. ИИ — компилятор, он использует фантазию людей. Но для художников это вызов. Ответ — недо быть по-настоящему творческим, уходит от рутины и «штампов», стараться основывать свою работу на подлинном творчестве. Художник, подлинный художник, как мне представляется в будущем будет еще более важной фигурой в обществе чем сегодня или вчера, где оригинальные идеи будут приобретать все большую ценность.